Страсбург

Еще со времен «Живого журнала» я обнаружил за собой одну любопытную особенность: стоило мне только куда-нибудь собраться, как настроение немедленно становилось приподнятым. Я работал всю неделю, а на выходные старался обязательно уехать из города. Даже рубрику в ЖЖ когда-то назвал «Прочь из Москвы».

Сначала это были старые губернские города — Тула, Рязань и прочие островки уюта, до которых можно было добраться за несколько часов. Я ангажировал угол на ночь и устраивал себе крохотное путешествие, чтобы сменить улицы, увидеть чужие лица, проснувшись утром не там, где просыпался вчера. Уже одного этого для меня было достаточно, чтобы жизнь становилась интереснее.

Потом география начала расширяться. Появились европейские города, куда можно было улететь за смешные деньги на лоукостерах: Берлин, Берген, Лондон. Куда был дешевый билет — туда я и отправлялся гулять на выходные. И это было идеально.

Особенно хорошо помню Лондон. Какое-то время я совершенно всерьез летал туда просто выпить пива. В пятницу — самолет, два дня города, пабов, улиц, этого сырого английского воздуха, а вечером в воскресенье — обратно. Сегодня это звучит издевательски, но тогда это была моя жизнь, и это было потрясающе.

Постепенно эта страсть перестала быть развлечением и незаметно приросла ко мне навсегда. Теперь я умудряюсь путешествовать даже внутри путешествия. Если прилетаю, например, на неделю в Таиланд, мне трудно семь дней подряд лежать на одном шезлонге, каким бы прекрасным ни было море, огненный суп Томас и холодный арбуз. Через пару дней обязательно хочется сделать вылазку — куда-нибудь улететь, уехать, добавить новое место, новую страну, бросив еще одно впечатление в сердечную копилку.

Наверное, с годами изменились только расстояния и возможности. Сам принцип остался прежним: если рядом существует еще один город, еще одна дорога, еще один повод сорваться с места — мне трудно пройти мимо. Когда-то ради этого я ехал из Москвы в Тулу. Теперь могу, уже находясь в Париже, вдруг обнаружить, что в полутора часах езды Скорпионы дают свой юбилейный концерт, и немедленно превратить одно путешествие в другое.

Вообще, я люблю такие города, а особенно сильно — те, которые возникли из ниоткуда. Без долгого предвкушения, без списка обязательных достопримечательностей и без всякой ответственности перед самим собой за культурную программу. Просто ты встаешь утром и понимаешь, что можешь изменить привычный ход дел, и с тобой никто из-за этого не разведется.

Так в моей жизни появился Страсбург, куда я домчал за полтора часа на скоростном поезде, купив одну ночь в уютном отеле и щедрую порцию новых впечатлений. Что я знал об этом городе? Почти ничего. Разве что Марсельеза родилась не в Марселе, а тут. Что в Страсбурге был район, названный в честь сифилиса, и то, что этот город небезосновательно называет себя столицей Рождества, ведь праздничная ярмарка на его центральной площади ведет историю с 1570 года и считается одной из старейших в Европе, превращая последний месяц года в неприлично роскошное рождественское безумие.

Когда я вышел на вокзал и очутился в старом центре, городок немедленно оправдал все мои ожидания, оказавшись удивительно милым и уютным местом, наполненным под завязку фахверковыми домами, каналами, зашторенными свисающей зеленью, узкими улочками и ресторанчиками, в которых не было ни одного свободного места. Все напоминало сказочную европейскую декорацию, в которой я, удовлетворенный первым знакомством, понял, что очень хочу есть. Еле выпросив освободившийся столик в первом попавшемся ресторане, я тут же заказал то же, что ели исключительно все, — луковую эльзасскую лепешку, жуя которую, отмечал одобрительным кивком каждый укус. Это было просто и вкусно. Я сидел на залитой солнцем веранде, запивая каждый кусочек глотком холодного пива, и подслушивал разговоры, которые не понимал.

Подкрепившись, я отправился в Страсбургский собор, который несколько столетий был одним из самых высоких сооружений человечества.

Виктор Гюго называл его «гигантским и деликатным чудом», и действительно, когда я подошел к собору, передо мной взмыла ввысь колоссальная масса розового вогезского песчаника, казавшаяся легкой и кружевной. В соборе меня интересовали легендарные, обросшие мифами астрономические часы эпохи Возрождения. Причем это были не просто часы, а механическая модель времени, календаря и движения небесных тел с подвижными фигурами. Уверен, что такие вещи и в наше время воспринимаются как чудо, что уж было говорить про Средневековье. Я сгорал от любопытства и с нетерпением дернул дверную ручку собора. Она была закрыта. Я внезапно ощутил беспокойство, оглядевшись по сторонам и соображая, как я могу попасть внутрь. За углом я обнаружил очередь, тянущуюся из дверей, облегченно выдохнул и встал за последней, вспревшей от жары спиной.

Минут через двадцать у юного и страшно тощего билетера я выяснил, что собор закрыт и часы мне сегодня не увидеть. Зато за десять евро я мог подняться на смотровую площадку собора, куда, не раздумывая, и пошел, проходя вслед за приглашающей рукой юноши. 332 ступени винтовой лестницы — и я, задыхаясь, гляжу на город с высоты птичьего полета. Французский по паспорту, но очень немецкий по архитектуре, еде, названиям, ритму и истории. Эльзас веками переходил из рук в руки между Францией и Германией, и это было буквально видно с вершины собора. Французская готика делила улицу с немецкой имперской архитектурой, а фахверковые дома стояли на широких немецких проспектах. Кроме этого, будучи столетиями яблоком раздора между двумя странами, Страсбург в итоге стал местом их примирения. Именно здесь послевоенная Европа разместила свои важнейшие институты — Европейский парламент, Совет Европы и Европейский суд по правам человека. Туда-то я и решил отправиться после того, как бешено колотящееся от подъема сердце наконец успокоилось.

Европарламент оказался прекрасным современным, почти полностью стеклянным зданием, наверняка символизирующим прозрачность власти. Европейский суд был более глухим и напоминал весы правосудия, а Совет Европы — прекрасным образчиком послевоенного модернизма, снаружи напоминающим тяжелую глухую крепость, а внутри светился медовой мягкостью и дружелюбием. Там я встретил сумерки и, нагулявшись по правовому району, снова отправился в центр, на этот раз в самый открыточный Страсбург, в район, названный в честь сифилиса, — Петит Франс, где меня ждали каналы, шлюзы, мостики, фахверковые дома XVI–XVII веков и почти полное отсутствие гуляющих туристов. Все рассредоточились по ресторанам и запивали обильную еду золотистым эльзасским рислингом.

Между всеми этими прогулками я сходил на концерт Скорпионс, расстроившись тому, что время, к сожалению, неумолимо и скоротечно. Передо мной стоял 78-летний старичок, поющий дрожащим голосом свои бессмертные хиты, производившие на меня странное впечатление. С одной стороны, я вырос на Винд оф Чейндж, подпевая «Фоллоу зэ Москва, даун ту Горки Парк», с другой — на хорошей акустике дома я бы получил больше удовольствия, сохранив образ вечно молодого кумира в сердце. Восхищало трудолюбие и упорство, с которым группа вот уже шестьдесят лет выходила на сцену. В некоторых странах цифра шестьдесят была средней продолжительностью жизни, а тут — карьеры. Потрясающе!

В отель я вернулся с приподнятым настроением, сопровождающим меня всегда, когда я решал куда-то поехать… и ехал. Спасибо за новые и прекрасные впечатления, Страсбург. До встречи в Рождество!